Как писать стихи

pishi-stihi.ru
Счетчики

«Флейта-позвоночник» В.Маяковский

«Флейта-позвоночник» Владимир Маяковский

Пролог

За всех вас,
которые нравились или нравятся,
хранимых иконами у души в пещере,
как чашу вина в застольной здравице,
подъемлю стихами наполненный череп.

Всё чаще думаю —
не поставить ли лучше
точку пули в своём конце.
Сегодня я
на всякий случай
даю прощальный концерт.

Память!
Собери у мозга в зале
любимых неисчерпаемые очереди.
Смех из глаз в глаза лей.
Былыми свадьбами ночь ряди.
Из тела в тело веселье лейте.
Пусть не забудется ночь никем.
Я сегодня буду играть на флейте.
На собственном позвоночнике.

1

Вёрсты улиц взмахами шагов мну.
Куда уйду я, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая?!

Буре веселья улицы Узки.
Праздник нарядных черпал и чЕрпал.
Думаю.
Мысли, крови сгустки,
больные и запёкшиеся, лезут из черепа.

Мне,
чудотворцу всего, что празднично,
самому на праздник выйти не с кем.
Возьму сейчас и грохнусь навзничь
и голову вымозжу каменным Невским!
Вот я богохулил.
Орал, что бога нет,
а бог такую из пекловых глубин,
что перед ней гора заволнуется и дрогнет,
вывел и велел:
люби!

Бог доволен.
Под небом в круче
измученный человек одичал и вымер.
Бог потирает ладони ручек.
Думает бог:
погоди, Владимир!
Это ему, ему же,
чтоб не догадался, кто ты,
выдумалось дать тебе настоящего мужа
и на рояль положить человечьи ноты.
Если вдруг подкрасться к двери спаленной,
перекрестить над вами стёганье одеялово,
знаю —
запахнет шерстью пАленной,
и серой издымится мясо дьявола.

А я вместо этого до утра раннего
в ужасе, что тебя любить увели,
метался
и крики в строчки выгранивал,
уже наполовину сумасшедший ювелир.
В карты бы играть!
В вино
выполоскать горло сердцу изоханному.

Не надо тебя!
Не хочу!
Всё равно
я знаю,
я скоро сдохну.

Если правда, что есть ты,
боже,
боже мой,
если звёзд ковёр тобою выткан,
если этой боли,
ежедневно множимой,
тобой ниспослана, господи, пытка,
судейскую цепь надень.
Жди моего визита.
Я аккуратный,
не замедлю ни на день.
Слушай,
Всевышний инквизитор!

Рот зажму.
Крик ни один им
не выпущу из искусанных губ я.
Привяжи меня к кометам, как к хвостам лошадиным,
и вымчи,
рвя о звёздные зубья.
Или вот что:
когда душа моя выселится,
выйдет на суд твой,
выхмурясь тупенько,
ты,
Млечный Путь перекинув виселицей,
возьми и вздёрни меня, преступника.
Делай что хочешь.
Хочешь, четвертуй.
Я сам тебе, праведный, руки вымою.
Только —
слышишь! —
убери проклятую ту,
которую сделал моей любимою!

Вёрсты улиц взмахами шагов мну.
Куда я денусь, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая?!

2

И небо,
в дымах забывшее, что голубО,
и тучи, ободранные беженцы точно,
вызарю в мою последнюю любовь,
яркую, как румянец у чахоточного.

Радостью покрою рёв
скопа
забывших о доме и уюте.
Люди,
слушайте!
Вылезьте из окопов.
После довоюете.

Даже если,
от крови качающийся, как Бахус,
пьяный бой идёт —
слова любви и тогда не ветхи.
Милые немцы!
Я знаю,
на губах у вас
гётевская Гретхен.

Француз,
улыбаясь, на штыке мрёт,
с улыбкой разбивается подстреленный авиатор,
если вспомнят
в поцелуе рот
твой, Травиата.

Но мне не до розовой мякоти,
которую столетия выжуют.
Сегодня к новым ногам лягте!
Тебя пою,
накрашенную,
рыжую.

Может быть, от дней этих,
жутких, как штыков острия,
когда столетия выбелят бороду,
останемся только
ты
и я,
бросающийся за тобой от города к городу.

Будешь за море отдана,
спрячешься у ночи в норе —
я в тебя вцелую сквозь туманы Лондона
огненные губы фонарей.

В зное пустыни вытянешь караваны,
где львы начеку, —
тебе
под пылью, ветром рваной,
положу Сахарой горящую щеку.

Улыбку в губы вложишь,
смотришь —
тореадор хорош как!
И вдруг я
ревность метну в ложи
мрущим глазом быка.

Вынесешь на мост шаг рассеянный —
думать,
хорошо внизу бы.
Это я
под мостом разлился Сеной,
зову,
скалю гнилые зубы.

С другим зажгёшь в огне рысаков
Стрелку или Сокольники.
Это я, взобравшись туда высоко,
луной томлю, ждущий и голенький.

Сильный,
понадоблюсь им я —
велят:
себя на войне убей!
Последним будет
твоё имя,
запекшееся на выдранной ядром губе.

Короной кончу?
Святой Еленой?
Буре жизни оседлав валы,
я — равный кандидат
и на царя вселенной,
и на
кандалы.

Быть царём назначено мне —
твоё личико
на солнечном золоте моих монет
велю народу:
вычекань!
А там,
где тундрой мир вылинял,
где с северным ветром ведёт река торги, —
на цепь нацарапаю имя Лилино
и цепь исцелую во мраке каторги.

Слушайте ж, забывшие, что небо голубО,
выщетинившиеся,
звери точно!
Это, может быть,
последняя в мире любовь
вызарилась румянцем чахоточного.

3

Забуду год, день, число.
Запрусь одинокий с листом бумаги я.
Творись, просветлённых страданием слов
нечеловечья магия!

Сегодня, только вошёл к вам,
почувствовал —
в доме неладно.
Ты что-то таила в шёлковом
платье,
и ширился в воздухе запах ладана.
Рада?
Холодное
«очень».
Смятеньем разбита разума ограда.
Я отчаянье громозжу, горящ и лихорадочен.

Послушай,
всё равно
не спрячешь трупа.
Страшное слово на голову лавь!
Всё равно
твой каждый мускул
как в рупор
трубит:
умерла, умерла, умерла!
Нет,
ответь.
Не лги!
(Как я такой уйду назад?)
Ямами двух могил
вырылись в лице твоём глаза.

Могилы глубятся.
Нету дна там.
Кажется,
рухну с пОмоста дней.
Я душу над пропастью натянул канатом,
жонглируя словами, закачался над ней.

Знаю,
любовь его износила уже.
Скуку угадываю по стольким признакам.
Вымолоди себя в моей душе.
Празднику тела сердце вызнакомь.

Знаю,
каждый за женщину платит.
Ничего,
если пока
тебя вместо шика парижских платьев
одену в дым табака.

Любовь мою,
как апостол во время Оно,
по тысяче тысяч разнесу дорог.
Тебе в веках уготована корона,
а в короне слова мои —
радугой судорог.

Как слоны стопудовыми играми
завершали победу Пиррову,
Я поступью гения мозг твой выгромил.
Напрасно.
Тебя не вырву.

Радуйся,
радуйся,
ты доконала!
Теперь
такая тоска,
что только б добежать до канала
и голову сунуть воде в оскал.

Губы дала.
Как ты груба ими.
Прикоснулся и остыл.
Будто целую покаянными губами
в холодных скалах высеченный монастырь.

Захлопали
двери.
Вошёл он,
весельем улиц орошён.
Я
как надвое раскололся в вопле,
Крикнул ему:
«Хорошо!
Уйду!
Хорошо!
Твоя останется.
Тряпок нашей ей,
робкие крылья в шелках зажирели б.
Смотри, не уплыла б.
Камнем на шее
навесь жене жемчуга ожерелий!»

Ох, эта
ночь!
Отчаянье стягивал туже и туже сам.
От плача моего и хохота
морда комнаты выкосилась ужасом.

И видением вставал унесённый от тебя лик,
глазами вызарила ты на ковре его,
будто вымечтал какой-то новый Бялик
ослепительную царицу Сиона евреева.

В муке
перед той, которую отдАл,
коленопреклонённый выник.
Король Альберт,
все города
отдавший,
рядом со мной задаренный именинник.

Вызолачивайтесь в солнце, цветы и травы!
Весеньтесь жизни всех стихий!
Я хочу одной отравы —
пить и пить стихи.

Сердце обокравшая,
всего его лишив,
вымучившая душу в бреду мою,
прими мой дар, дорогая,
больше я, может быть, ничего не придумаю.

В праздник красьте сегодняшнее число.
Творись,
распятью равная магия.
Видите —
гвоздями слов
прибит к бумаге я.

Анализ стихотворения Маяковского «Флейта-позвоночник»

Знакомство с Лилей Брик полностью изменило жизнь поэта Владимира Маяковского. Внешне он оставался все тем же дерзким молодым человеком, который писал резкие стихи и с иронией читал их любопытной публике. Однако сердце поэта разрывалось от неразделенного чувства к женщине, которая принадлежала другому.

Впрочем, в начале 20 века нравы в богемной среде царили довольно свободные, и начинающая журналистка Лиля Брик легко завязывала романы с мужчинами несмотря на то, что состояла в браке. Владимир Маяковский, попав в поле ее зрения, не стал исключением, и очень скоро она попросту вскружила ему голову. Однако то, что для этой женщины оказалось сиюминутным увлечением, для поэта переросло в большое и сильное чувство, с которым он безуспешно пытался бороться на протяжение 15 лет. В итоге, устав делить любимую с другими, Маяковский предпочел уйти из жизни.

Правда, сделать это он хотел гораздо раньше, еще в 1915 году, когда только познакомился с Лилей Брик, стал ее любовником и предложил этой женщине уйти от мужа, чтобы связать себя с ней узами брака. Однако получил решительный и категорический отказ. В итоге родилась поэма «Флейта-позвоночник», в которой поэт буквально выворачивает свою душу перед читателями, так как мысленно готовится к самоубийству. Об этом свидетельствует и это лирическое произведение, в котором автор спрашивает сам себя: «Не поставить ли точку пули в своем конце». Посчитав, что это он всегда успеет сделать, Маяковский создает поэму, которая является одним из наиболее ярких лирических произведений этого автора, которое он именует «прощальным концертом» и предупреждает публику: «Сегодня я буду играть на флейте. На собственном позвоночнике».

Поэт признается, что он стал другим, и это вызывает у него весьма странные ощущения. Если раньше Маяковский считал себя человеком-праздником, который привык дарить людям радость, то теперь он признается, что теперь ему «самому на праздник выйти не с кем». Это означает, что поэт по-прежнему одинок, хотя его роман с Лилей Брик в самом разгаре. Однако автор понимает, что подобные взаимоотношения его не устраивают, он хочет всегда быть с любимым человеком, но изменить что-то не в его силах. Стоит также отметить, что в поэме «Флейта-позвоночник» Маяковский впервые затрагивает тему своего отношения к Богу. Мир катится в пропасть, и поэт находится в первых рядах тех, кто отвергает абсолютно любые догмы, тем самым, отказываясь от религиозных мировоззрений, которые формировались в русском обществе веками. Поэтому автор признается, что «вот я богохулил, орал, что бога нет». Однако в ответ на это получил чудесный дар любви, которым, к сожалению, не знает, как распорядиться. Маяковский попросту оказался не готов к тому, что может испытать столь сильное и всепоглощающее чувство, которое, к тому же, не будет взаимным. При этом поэт считает, что именно дьяволу, а не Богу, пришла идея дать Лиле Брик мужа. И безумное чувство ревности, которое испытывает Маяковский, когда «тебя любить увели», также заслуга лукавого. Однако у поэта нет сил и желания уповать на Божью милость. «Я знаю, я скоро сдохну!», — заявляет поэт. Он готов к этому и рад предстать перед судом Всевышнего, моля его лишь об одном: «Убери проклятую ту, которую сделал моей любимой!».

Холодная, «как гранит», равнодушная и даже надменная, Лиля Брик воспринимает Маяковского, как большого ребенка, не подозревая о том, что каждым своим словом причиняет ему нестерпимую боль. Ему лишь остается посвящать возлюбленной стихи, которые автор словно бы вырывает из души, так как «больше я, может быть, ничего не придумаю».


Метки:



Пиши стихи > Анализ стихотворений > «Флейта-позвоночник» В.Маяковский
Pishi-stihi.ru
сегодня поговорим о стихах







Все права защищены © 2017 Пиши стихи правильно.