Как писать стихи
Pishi-stihi.ru » Гавриил Державин

«Гимн лиро-эпический на прогнание Французов из отечества» Г. Державин

Посвящен во славу всемогущего Бога, великого государя, верного народа, мудрого вождя и храброго воинства российского.

Благословен Господь наш, Бог,
На брань десницы ополчивый
И под стопы нам подклонивый
‎Врагов надменных дерзкий рог.
Восстань, тимпанница царева,
Священно-вдохновенна дева!
И, гусли взяв в багряну длань,
Брось персты по струнам – и грянь,
И пой победы звучным тоном
Царя Славян над Авадоном.

‎Что ж в сердце чувствую тоску
И грусть в душе моей смертельну?
Разрушенну и обагренну
Под пеплом в дыме зрю Москву,
О страх! о скорбь! Но свет с эмпира
Объял мой дух, – отблещет лира;
Восторг пленит, живит, бодрит
И тлен земной забыть велит,
«Пой! – мир гласит мне горний, дольний, –
И оправдай судьбы Господни».

‎Открылась тайн священных дверь!
Исшел из бездн огромный зверь,
Дракон иль демон змиевидный;
‎          Вокруг его ехидны
Со крыльев смерть и смрад трясут,
‎‎          Рогами солнце прут;
Отенетяя вкруг всю ошибами сферу,
‎     Горящу в воздух прыщут серу,
‎‎          Холмят дыханьем понт,
‎‎          Льют ночь на горизонт
И движут ось всея вселенны.
Бегут все смертные смятенны
От князя тьмы и крокодильных стад.
Они ревут, свистят и всех страшат;
А только агнец белорунный,
Смиренный, кроткий, но челоперунный,
‎‎     Восстал на Севере один, –
‎‎          Исчез змей-исполин!

‎Что се? Стихиев ли борьба?
Брань с светом тьмы? добра со злобой?
Иль так рожденные утробой
Коварств крамола, лесть, татьба
В ад сверглись громом с князем бездны,
Которым трепетал свод звездный,
Лишались солнца их лучей?
От пламенных его очей
Багрели горы, рдело море,
И след его был плач, стон, горе!..

‎Иль Галл, творец то злых чудес,
Похитивший у ветра крылы,
У доблести, у веры силы,
Скиптр у царей, гром у небес,
У правосудия законы?
Убив народов миллионы,
Изгнав к отечеству любовь,
Растлил всех дух, оподлил кровь,
Став хищна раб Наполеона, –
Возмнил быть царь вселенной трона?

‎Так – он, то Галл с своим вождем:
Навергнув на царей ярем
И всю почти пленя Европу,
‎‎          Дал страшному Атропу
Не раз ея же кровью пир;
‎‎          Прервал звук нежных лир,
Пресек спокойствие, торги, труд сельский, мирный
‎     И, в блеск разбойника порфирный
‎‎          Одев, возвел на трон, –
‎‎          То был Наполеон.
Он ветви ссек лилей несчастных
И, в замыслах своих ужасных
Превозносясь, как некий дивий Гог,
В гордыне мнил, что все творить возмог.
Но, на спокойну зря Россию,
Что перед ним одна не клонит выю,
‎     Вспылал, простер завистну длань –
‎‎          И дхнул из зева брань.

‎Уже, как смрадных тучи пруг,
Его летящи легионы
Затмили свет, иль быстры волны
Как рек пяти шумящих вдруг
Чрез Неман прорвались преградный.
Сам он, как тигр на трупы гладный,
Предспеющий своей молве,
Шагнул к Днепру, шагнул к Москве.
Кровавы вслед моря струились
И заревы по небу рдились.

‎В стремленьи быстр, в бою жесток,
Уже своей победой дмился,
Что мы (с насмешкою хвалился)
Бежим его и праха ног;
Что быстрый полк его орлиный
На дом Петра, Екатерины
Воссядет скоро средь столиц
И вкусит он от царских лиц,
По жатве звучной, громкой славы,
В Петрополе, в Москве забавы.

‎Уже блаженств своих с одра
Россия внемлет глас царя,
Зовущего на ополченье.
‎‎          О радостно виденье!
Так Май, блестя своим лицом,
‎‎          Сквозь туч чрез тихий гром
Скликает сонм с полей, с лесов к себе пернатый.
‎     Различно племя, в разны латы
‎‎          Облекшись, росский род
‎‎          Как исполин встает;
Идет на брань единодушно,
Монарху своему послушно,
За трон его, за веру умереть.
Нигде сей ревности подобной нет!
И старцы, дети, жены, девы,
Богатства все свои в сокровища царевы
‎     Отдав, идут в Господень храм
‎‎          Взнесть душ их фимиам.

‎Держай твердь, море, землю, ад
И равновесье меж мирами;
Дышай зефирами, громами
И все в един вмещаяй взгляд,
Воззрев на лесть Наполеона,
На святость Александра трона,
В нощь темных туч себя облек
И тихим гулом грома рек:
«Полна нечестья Галлов мера,
Спасает Россов тепла вера!»

‎И бысть. – Молебных капля слез,
Упадши в чашу правосудья,
Всей стратегистики орудья,
Как прах, взметнула до небес.
Раздвиглись Чермна Моря волны,
И Фараон, гордыней полный,
Ступил в невлажный понт ногой.
Морских зверей, чудовищ строй
Хотя сей дерзости глумились,
Но будто бы боясь – странились,

‎И отверзали сами путь;
А он, чтоб паче страх вдохнуть,
Со всадники, со колесницы,
‎     ‎     Как бы закрыв зеницы,
Бесстрашно вшел во сердце вод
‎‎    ‎      И гнал Иаковль род,
Избранный искони и ввек хранимый Богом,
‎     Тесня его поспешным ходом;
‎‎     ‎     Но Бог воззрел на Норд:
‎‎     ‎     Слился двухолмный понт –
И с шумом поглотил тирана.
След стал его лишь влага слана;
Лишь выплывал там щит, там тул, там бронь,
Там с всадником выказывался конь,
Блестела чуть в зыбях порфира.
Не честолюбья ли то образ мира
‎‎     И гибели надменных сил?
‎‎     ‎     Се Бог как их казнил!

‎Но ужас дух еще объял!
Царь Сирии, властитель мира,
Явя в себе торжеств кумира,
Безумным вдруг животным стал,
И на стене пред всех очами
Писала длань огня чертами,
Что скоро власть царя пройдет,
Который правды не блюдет.
Всевышний управляет царства,
Дает, отъемлет за коварства.

‎Не видим ли и в наши дни
Мы сих чудес в Наполеоне?
На зыблемом восседши троне,
Не возлюбил он тишины,
Но, злобу злобами умножа,
Спокойны царства востревожа,
Во храмы запустенье внес,
Святых не пощадил телес,
Пол нежный, посрамленный,
Заставил втайне лить ток слезный, –

‎И Бог сорвал с него свой луч:
Тогда средь бурных, мрачных туч
Неистовой своей гордыни,
‎‎     ‎     И домы благостыни
Смердя своими надписьми,
‎‎     ‎     А алтари коньми
Он поругал. – Тут все в нем чувства закричали,
‎‎     Огнями надписи вспылали,
‎‎     ‎     Исслали храмы стон –
‎‎     ‎     И обезумел он.
Сим предузнав свое он горе,
Что царство пройдет его вскоре,
Не мог уже в Москве своих снесть зол,
Решился убежать, зажег, ушел; –
Вторым став Навходоносором,
Кровавы угли вкруг бросая взором,
‎‎     Лил пену с челюстей, как вепрь,
‎‎     ‎     И ринулся в мрак дебрь.

Но, Муза! тайнственный глагол
Оставь, – и возгреми трубою,
Как твердой грудью и душою
Росс, ополчась, на Галла шел;
Как Запад с Севером сражался,
И гром о громы ударялся,
И молньи с молньями секлись,
И небо и земля тряслись
На Бородинском поле страшном,
На Малоярославском, Красном.

‎Там штык с штыком, рой с роем пуль,
Ядро с ядром и бомба с бомбой,
Жужжа, свища, сшибались с злобой,
И меч, о меч звуча, слал гул;
Там всадники, как вихри бурны,
Темнили пылью свод лазурный;
Там бледна Смерть с косой в руках,
Скрежещуща, в единый мах
Полки, как класы, посекала
И трупы по полям бросала;

‎Там рвали друг у друга гром,
Осмь крат спирали град челом
И царство поборали царством,
‎‎     ‎     Зла гения коварством,
Который так, как жгущий Эвр,
‎‎    ‎      Смотря на древний кедр,
Стоящий на челе святой горы Синайской,
‎‎     Всех прохлаждавший тенью райской,
‎‎   ‎       Преклоншися лицом
‎‎   ‎       Над осмь морей стеклом,
Простерт быв на полсвете корнем,
Цвел в покровительстве Господнем;
Но Эвр его давно сносить не мог;
Решился с высоты низринуть в лог:
Напал, игл несколько сшиб зевом,
Но стебля сбить не мог всех сил набегом.
‎‎     Вздохнул впервый на неуспех
‎‎     ‎     И с срамом вспять побег.

‎Бежит, – и пламенным мечем
Его в тыл Ангел погоняет,
Отвсюду ужасом смущает,
След сеет огненным дождем.
Встревоженный, взъяренный, бледный,
Он с треском в воздух мещет стены,
С кремлевского их рвав холма;
С чела его в мрак искр косма,
Сквозь дыма сыплясь, как комета,
Окровавляла твердь полсвета.

‎Бежит, – и несколько полков,
Летящих воздуха волнами,
Он видит теней пред очами
Святых и наших праотцов,
Которы в звездном чел убранстве,
Безмерной высоты в пространстве,
Как воющей погоды стон,
«Наполеон! Наполеон!»
Лиют в слух жалобы: «из злости
Ты наши двигал прах и кости!»

‎Бежит, – и зрит себя вокруг
Он тысячи невинных вдруг,
Замученных и убиенных,
‎‎     ‎     Им не запечатленных,
Что полумертвым взором зрят,
‎‎     ‎     С уст посинелых хлад
Дыхав, со всех сторон кричат ему с укорой:
‎‎     «Ты, ты предвременной и скорой
‎‎     ‎     Нас смертию посек,
‎‎     ‎     Когда на брани тек.
И се, – наполненну слезами
Семейств и нашими кровями,
Обвиту жалами шипящих змей,
Ту чашу смертну, в жизни что своей
Ты наполнял безперестанно,
Желал и требовал несыто, жадно
‎‎     Еще, еще себе кровей,
‎‎     ‎     Прими теперь и пей!» –

‎Бежит, – себя сам упреждав;
За скорыми его шагами
Лишь поспевает Смерть прыжками,
Тел груды по странам бросав;
Там медные лежат драконы,
На кони наваленны кони
И колесницы друг на друг.
Великого здесь вождя дух,
Искусство, смельство видно бранно,
Что он бежит лишь беспрестанно!

‎Бежит, – хотя и жажды полн
К сокровищам неоцененным,
В чертогах, в храмах похищенным;
Но их и всех кидает он
Друзей, больных без сожаленья.
Сей гений – ищет лишь спасенья!
Его страшит и ветров свист
И скрип дерев и падший лист,
В сердечных отзываясь недрах,
Как страшный гром во мрачных дебрях.

‎Бежит, – и сам себя внутрь рвет,
Что сильно Росс его женет;
Но кажет, будто бы бесстрашно
‎‎     ‎     Он шествует обратно.
Так волк в леса бежит назад,
‎‎     ‎     Быв прогнанный от стад,
Оставя добычу, и рыщет хоть скачками,
‎‎     Но, взад озрясь, стуча зубами,
‎‎     ‎     Огнь сыплет из очей;
‎‎     ‎     Иль аспид, лютый змей,
Бежит так с поль, коль Север дует
И Афра за собою чует:
То вверх главу, то вниз клоня, ползет,
Шипит, крутит хребет, хвост в кольца вьет;
И сколько змей сей ни ужасен,
Но поползок его тем паче страшен,
‎‎     Что дым струится в нем и смрад,
‎‎     ‎     А воздух дышит яд!

‎Бежит, – и видит наконец,
Что за его все злодеянья
Готовит небо наказанья,
И падает с него венец;
Что, став пред собственным уж взором
Кладбищным рать его позором,
От глада, ран и мраза мрет.
О ужас! Галл здесь Галла жрет!
Но с сердцем Бонапарт железным
И сим смеется бедствам слезным!

‎Бежит, – но сорока двух лун
Уж данный срок на возвышенье,
Еще пяти – на оскверненье
Ему прошел; уже перун
Предвечного висит закона
Поверх главы Наполеона:
Еще немного – он падет,
И сонм тех царств, что с ним идет,
Вдруг на него весь обратится;
Содом, Гомор с ним вспепелится.

‎О, так! таинственных числ зверь,
В плоти седьмглавый Люцифер,
О десяти рогах венчанный,
‎‎     ‎     Дни кончит смрадны.
Сей мнимый гений, царь царей,
‎‎     ‎     Падет злый вождь вождей.
Судьбы небесные издревле непреложны:
‎     Враги Христовы суть ничтожны.
‎‎     ‎     От них нам вера – щит;
‎‎     ‎     Он праведных хранит.
Кто ж щит дает сей царств в отпору?
Царь, не причастный Вельфегору.
Так! Александров глас наш дух вознес:
Прибег он в храм – и стал бесстрашным Росс.
Упала демонская сила
Рукой избранна князя Михаила.
‎‎     Сей муж лишь Гога мог потрясть,
‎‎     ‎     Россию верой спасть.

‎Какая честь из рода в род
России, слава незабвенна,
Что ей избавлена вселенна
От новых Тамерлана орд!
Цари Европы и народы!
Как бурны вы стремились воды,
Чтоб поглотить край Росса весь;
Но буйные! где сами днесь?
Почто вы спяща льва будили,
Чтобы узнал свои он силы?

‎Почто вмещались в сонм вы злых
И, с нами разорвав союзы,
Грабителям поверглись в узы
И сами укрепили их?
Где царственны, народны правы?
Где, где германски честны нравы?
Друзья мы были вам всегда,
За вас сражались иногда;
Но вы, забыв и клятвы святы,
Ползли грызть тайно наши пяты.

‎О новый Вавилон, Париж!
О град мятежничьих жилищ,
Где Бога нет, окроме злата,
‎‎     ‎     Соблазнов и разврата;
Где самолюбью на алтарь
‎‎     ‎     Все, все приносят в дар!
Быв чуждых царств несыт, ты шел с Наполеоном,
‎     Неизмеримым небосклоном
‎‎     ‎     России повратить,
‎‎     ‎     Полсвета огорстить.
Хоть прелестей твоих уставы
Давно уж чли венцом мы славы;
Но, не довольствуясь слепить умом,
Ты мнил попрать нас и мечом,
Забыв, что северные силы
Всегда на Запад ужас наносили;
‎‎     Где ж мамелюк твой, где элит?
‎‎     ‎     О вечный Сене стыд!

‎Так, дерзка Франция! и вы,
С ней шедшие на нас державы!
Не страшен нам ваш ков коварный,
Коль члены мы одной главы.
От хижин, церкви до престола
И дети все до нежна пола
Суть царски витязи у нас.
Вы сами видели не раз,
Как вел отец детей ко брани,
Как сами шли бесстрашно к казни.

‎А ваша где надменность слов
И похвальбы Наполеона,
Что к обладанью росска трона
Не меч он нес, а пук оков?
Где на монете, им тисненной,
Тот царь Москвы, тот царь вселенной,
Кто произнес толь дерзку речь,
Что он, поколь наверх свой меч
Петрова не положит гроба,
Не даст покою нам?.. О злоба!

‎Но дух Петров, сквозь звездну мглу
С улыбкой вняв сию хулу,
Геройской кротости в незлобьи
‎‎     ‎     Вспарил орла в подобьи, –
И грянул бородинский гром.
‎‎     ‎     С тех пор Наполеон
Упал в душе своей, как дух Сатанаила,
‎‎     Что древле молньей Михаила
‎‎     ‎     Пал в озеро огня
‎‎     ‎     И там, стеня,
Мертв в помыслах лежит ужасных
Под ревом волн, искр смрадных, страшных.
А если он когда еще и жив,
То только тем, что, взоры искосив
На Север с зависти и злости,
Грызет свои, беснуясь, ссохши кости,
‎‎     На славу Александра зря,
‎‎     ‎     Всем милого царя.

‎Лежит! – о радость! о восторг!
Кавказ и Тавр встают мне выше,
Евксин и Бельт шумят мне тише:
Мы победили, – с нами Бог!
Вселенна знай и все языки,
Коль благ Бог в бранях нам великий!
Внемли, враг скрытый, нам хвалу;
Гладь, змей, язык свой о пилу;
Кричи, что рейнски страшны силы; –
Их с Немана по Обь могилы!

‎Так, щит нам Бог: мы страшны Им,
Его мы волей торжествуем,
Ему победы восписуем,
Им Русский Царь непобедим, –
Будь одного Его держава!
Славян всегда наследье – слава.
Не блещут доблести без бед,
И превосходств нет без побед.
Бог посетил нас, – Бог прославил,
Всех выше царств земных поставил.

‎Хвала Ему! хвала, Творец,
Тебе! из глубины сердец
Благодарение приносим;
‎‎     ‎     Молебны чувства взносим
Тебе в пространны небеса
‎‎     ‎     За явны чудеса,
Которыми Ты нас возвысил непостижно,
‎     Из всех земных держав так дивно,
‎‎     ‎     Что честью превознес
‎‎     ‎     И славой до небес:
Отечество мы оградили,
Царя и веру защитили
От угрожавших рабственных оков;
Не зря на лесть и на соблазн даров,
На ужасы и самой смерти,
Галл не возмог нас пред собой простерти;
‎‎     И сим ужасным бедством Росс
‎‎     ‎     Еще превыше взрос.

‎О Росс! о добльственный народ,
Единственный, великодушный,
Великий, сильный, славой звучный,
Изящностью своих доброт!
По мышцам ты неутомимый,
По духу ты непобедимый,
По сердцу прост, по чувству добр,
Ты в счастьи тих, в несчастьи бодр,
Царю радушен, благороден,
В терпеньи лишь себе подобен.

‎Красуйся ж и ликуй, герой,
Что в нынешнем ты страшном бедстве
В себе и всем твоем наследстве
Дал свету дух твой знать прямой!
Лобзайте, родши, чад, их, – чада,
Что в вас отечеству ограда
Была взаимна от врагов;
Целуйте, девы, женихов,
Мужей супруги, сестры братья,
Что был всяк тверд среди несчастья.

‎И вы, Гесперья, Альбион,
Внемлите: пал Наполеон!
Без нас вы рано или поздно,
‎‎     ‎     Но понесли бы грозно,
Как все несут, его ярмо, –
‎‎     ‎     Уж близилось оно;
Но мы, как холмы, быв внутрь жуплом наполненны,
‎     На нас налегший облак черный
‎‎     ‎     Сдержав на раменах,
‎‎     ‎     Огнь дхнули, – пал он в прах.
С гиганта ребр в Версальи трески,
А с наших рук вам слышны плески:
То в общем, славном торжестве таком
Не должны ли и общих хвал венцом
Мы чтить героев превосходных,
Душою россов твердых, благородных?
‎‎     О, как мне мил их взор, их слух!
‎‎     ‎     Пленен мой ими дух!

‎И се, как въяве вижу сон,
Ношуся вне пределов мира,
Где в голубых полях эфира
Витает вождей росских сонм.
Меж ими там в беседе райской
Рымникский, Таврский, Задунайский
Между собою говорят:
«О, как венец светлей стократ,
Что дан не царств за расширенье,
А за отечества спасенье!

‎Мамай, Желковский, Карл путь свят
К бессмертью подали прямому
Петру, Пожарскому, Донскому;
Кутузову днесь – Бонапарт.
Доколь Москва, Непрядва и Полтава
Течь будут, их не умрет слава.
Как воин, что в бою не пал,
Еще хвал вечных не стяжал;
Так громок стран пусть покоритель,
Но лишь велик их свят спаситель».

‎По правде, вечности лучей
Достойны войны наших дней.
Смоленский князь, вождь дальновидный,
‎‎     ‎     Не зря на толк обидный,
Великий ум в себе являл,
‎‎     ‎     Без крови поражал
И в бранной хитрости противника, без лести,
‎     Превысил Фабия он в чести.
‎‎     ‎     Витгенштейн легче бить
‎‎     ‎     Умел, чем отходить
Средь самых пылких, бранных споров,
Быв смел как лев, быстр как Суворов.
Вождь не предзримый, гром как с облаков,
Слетал на вражий стан, на тыл – Платов.
Но как исчислить всех героев,
Живых и падших с славою средь боев?
‎‎     Почтим Багратионов прах –
‎‎     ‎     Он жив у нас в сердцах!

‎Се бранных подвигов венец!
И разность меж Багратионом
По смерти в чем с Наполеоном?
Не в чувстве ль праведных сердец?
Для них не больше ль знаменитый
Слезой, чем клятвами покрытый?
Так! мерил мерой кто какой,
И сам возмерен будет той.
Нам правда Божия явила,
Какая Галлов казнь постигла.

‎О полный чудесами век!
О мира колесо превратно!
Давно ль страшилище ужасно
На нас со всей Европой тек!
Но где днесь добычи богаты?
Где мудрые вожди, тристаты?
Где победитель в торжествах?
Где гений, блещущий в лучах?
Не здесь ли им урок в ученье,
Чтоб царств не льститься на хищенье?

‎О, так! блаженство смертных в том,
Чтоб действовать всегда во всем
Лишь с справедливостью согласно,
‎‎     ‎     Так мыслить беспристрастно,
Что мы чего себе хотим,
‎‎     ‎     Того желать другим.
Судьбы Всевышнего, отняв скиптр у Бурбонов,
‎     По чертежу своих законов
‎‎     ‎     Взяв червя из червей,
‎‎     ‎     В сан облекли царей.
Долг был его, – к чему был званный;
Но он, нечестьем обуянный,
Дерзнул Господню волю пренебречь,
He стерть ток слез, суд правый не изречь
И быть отрекся миролюбным,
Великим; но склоня свой слух ко трубным
‎‎     Он гласам, мнил быть и судьбе
‎‎     ‎     Царь, Бог – и се не бе!

‎He бе. – Но ты, монарх, блистай
Твоей небесной красотою;
To кротостью, то правотою
Владей, пленяй и успевай
Лук наляцать твой крепкий, сильный,
Чрез все твои страны обширны
Ко ужасу твоих врагов,
И грозный строй твоих полков,
Как туча молньями чревата,
Кругом возляжет царства свята.

‎Юг, Запад, Север и Восток
Под твой покров прострут их длани,
Уйдет вражда, умолкнут брани,
В пшенице не взрастет порок;
Цари придут к тебе на сонмы,
Чтоб миром умирить их громы,
И скромну власть твою почтут;
Обымет совесть правый суд;
Всем чувство в грудь вольется ново,
И царство снидет к нам Христово.

‎Печалью мрачныя главы
Лучем возблещут вновь Москвы,
Вновь внидет благолепье в храмы,
‎‎     ‎     С обетом фимиамы
Возжгутся наши и сердца
‎‎     ‎     He забывать Творца;
Отца отечества несметны попеченьи
‎     Скорбей прогонят наших тени;
‎‎     ‎     Художеств сонм, наук,
‎‎     ‎     Торгов, лир громких звук,
Все возвратятся в их жилищи;
Свое и чуждо племя пищи
Придут, как под смоковницей, искать
И словом: быв градов всех русских мать,
Москва по-прежнему восстанет
Из пепла, зданьем велелепным станет,
‎‎     Как феникс, снова процветать,
‎‎     ‎     Венцом средь звезд блистать.

‎И сей прелестный град Петров
От удовольствиев сердечных,
От радостей невинных, честных,
Да с тем сравнится, с облаков
Что снидет душ святых в ограду,
В блаженство, в сладость и в прохладу,
Где с камней, стен драгих лучи
Под гусльми взблещут и в ночи;
Зной вздремлет древ под осененьем,
Осветит царь своим все зреньем,

‎И из страны Российской всей
Печаль и скорби изженутся,
В ней токи крови не прольются,
Не канут слезы из очей;
От солнца пахарь не сожжется,
От мраза бедный не согнется;
Сады и нивы плод дадут,
Моря чрез горы длань прострут,
Ключи с ключами сожурчатся,
По рощам песни отгласятся.

‎Но солнце! мой вечерний луч!
Уже за холмы синих туч
Спускаешься ты в темны бездны,
‎‎     ‎     Твой тускнет блеск любезный
Среди лиловых мглистых зарь,
‎‎     ‎     И мой уж гаснет жар;
Холодна старость – дух, у лиры – глас отъемлет,
‎     Екатерины Муза дремлет:
‎‎     ‎     То юного царя
‎‎     ‎     Днесь вслед орлов паря,
Предшествующих благ виденья,
Что мною в день его рожденья
Предречено, достойно петь
Я не могу; младым певцам греметь
Мои вверяю ветхи струны,
Да черплют с них в свои сердца перуны
‎‎     Толь чистых, ревностных огней,
‎‎     ‎     Как пел я трех царей.

Дата создания: 1812 г.

Рубрики стихотворения: Длинные стихи


26 октября 1880 г. родился поэт-символист Андрей Белый (наст. имя Борис Бугаев).
Известен в том числе тем, что он был частью любовного треугольника: Андрей Белый-Любовь Менделеева (известная также как Прекрасная Дама)-Александр Блок.

20 октября 1854 г. родился Артюр Рембо, французский поэт, один из основоположников символизма. #Рембо

Лермонтов не только мастерски складывал буквы на бумаге, но еще и отлично рисовал. Талант художника особенно ярко прослеживается в знаменитом автопортрете, помещенном в учебники литературы. На нем Михаил Юрьевич передал максимально точно все свои черты. #Лермонтов


Смотри также:



pishi-stihi.ru - сегодня поговорим о стихах