Как писать стихи
Pishi-stihi.ru » Велимир Хлебников

«Ночной обыск» В. Хлебников

На изготовку!
Бери винтовку.
Топай, братва:
Направо 38.
Сильнее дергай!
– Есть!
– На изготовку!
Лезь!
– Пожалуйте,
Милости просим!
– Стой, море!
– Врешь, мать
Седая голова,
Ты нас – море – не морочь.
Скинь очки.
Здесь 38?
– Да! Милости просим,
Дорогие имениннички! –
Трясется голова,
Едва жива.
– Мать!
Как звать?
Живее веди нас, мамочка!
Почтенная
Мамаша!
Напрасно не волнуйтесь,
Все будет по-хорошему.
Белые звери есть?
– Братишка! Стань у входа.
– Сделано – чердак.
– Годок, сюда!
– Есть!
– Топаем, море,
Закрутим усы!
Ловко прячутся трусы…
Железо засунули,
Налетели небосые,
Расхватали все косые,
Белые не обманули их.

– А ты, мать, живей
Поворачивайся!
И седые люди садятся
На иголку ружья.
А ваши мужья?
Живей неси косые,
Старуха, мне, седому
Морскому волку!
Слышу носом, –
Я носом зорок, –
Тяну, слышу. верхним чутьем:
Белые звери есть.
Будет добыча.
– Брат, чуешь?
Пахнет белым зверем.
Я зорок.
А ну-ка, гончие – братва!

– Вот, сколько есть –
И немного жемчужин.
– Сколько кусков?
– Сорок?
– Хватит на ужин!
Что разговаривать!
Бери, хватай!
Братва, налетай!
И только!
Не бары ведь!
Бери,
Сколько влезет.
Мы не цари
Сидеть и грезить.
Братва, налетай, братва, налетай!
Эй, море, налетай! Налетай орлом!
– Даешь?
Давай, сколько влезет!
– Стара, играй польку,
Что барышня грезит.

Голос

Мама, а мама!
– Мать, а мать!
Держи ответ!
Белой сволочи нет?
– Завтра – соберется совет.
А я стара, гость!
Алое, белое,
Белая кость.
Где тут понять?
И белые волосы уже у меня.
Я – мать.

– Птах! Птах!
Выстрел, дым, огонь!
– Куда, пострел!
Постой! Оружье, руки вверх!
– В расход его, братва!
– Стань, юноша, у стенки.
Вот так! Вот так!
Волосики русики,
Золотые усики.
– У печки стой, белокурый,
Скидай с себя людские шкуры!
– Гость моря, виноват
За промах –
Рука дрожала.
Шалунья пуля.
– Смеется, дерзость или наглость?
Внести в расход?
– Даешь в лоб, что ли,
Товарищи братва,
Морские гости?
О вас молва: вы – великодушны.
– Вполне свободно!
Это море может,
Эту милость может
Море оказать!
– Старуха, повернись назад.
– Даем в лоб, что ли,
Белому господину?
– Моему сыну?
– Рубаху снимай, она другому пригодится,
В могилу можно голяком.
И барышень в могиле – нет.
Штаны долой
И все долой! И поворачивайся, не спи –
Заснуть успеешь. Сейчас заснешь, не просыпаясь!
– Прощай, мама,
Потуши свечу у меня на столе.
– Годок, унеси барахло. Готовься! Раз! два!
– Прощай, дурак! Спасибо
За твой выстрел.
– А так!.. За народное благо,
Трах-тах-тах!
Трах!
– Спасибо, а какое?
С голубиное яйцо
Или воробьиное?
Вот тебе и загадка!
Готов голубчик,
Ноги вытянул.
А субчик был хорош
И маска хороша.
Еще два выстрела:
Вот этот в пол,
А этот в бога!
Вот так! Сюда!
Пошлем его к чертям собачьим.
Мы с летучим морем
За веселыми плечами
Над рубахой белой,
Над рубахой синей,
Увидим – бабахнем!
Штаны у меня широки,
В руке торчит железо,
И не седой бобер,
А море синее
Тугую шею окружило
И белую рубашку.
Богу мать.
– Браток, что его, поднимать?
Нести?
Оставить – некрасиво.
– Плевать! Нам что!
– Мама!
– А это что за диво:
И будто семнадцати лет,
А волосы – снег!
И черные глаза
Живые!
– Море приносит с собою снег,
Я в четверть часа поседела.
Если не нравится смотреть на старуху,
Не смотрите, отвернитесь!
Владимир! Володя! Владимир!
Мама! Он голый!
– Барышня!
Трупы холода не знают!
И мертвые сраму не имут.
– Дела! Дела! Вольно!
– Подлец! Смеется после смерти!
– А рубашек таких
Я не нашивал – хороша!
И пятен крови нет,
Полотно добротное. –
Вошел и руку .на плечо.
– Годок! Я гада зарубил!
Лежит на чердаке
У пулемета.
– Эге-ге!
– Где мать?
– Очень белая барышня,
Так вы побелели
Еще до нашего прихода?
Морского ветра еще и не дуло,
Морем и ветром еще и не пахло,
А здесь уже выпал снег
На чердак и на головы.
Торчало пулеметов дуло
Из-под перины?
Ничего, ничего.
Это ранней весной
Вишневый цвет
Упал вам на голову снегом.
Встряхнитесь, осыпятся листья,
Милая барышня.
Покрывало для гроба
Из цветов хорошее.
– Это и только!
– Браток!
Что ты ее мучаешь?
– А ну-ка,
Милая барышня в белом,
К стенке!
– Этой? Той?
Какой?
Я го-то-ва!
– А ну, к чертям ее!
– Стой!
Довольно крови!
Поворачивайся, кукла!
– Крови? Сегодня крови нет!
Есть жижа, жижа и жижа.
От скотного двора людей,
Видишь, темнеет лужа?
Это ейного брата
Или мужа.
– Владимир!
– Мама!
– Ты бы сказала «папа».
Это было бы веселее!
Где он, в бегах?
В орловских рысаках?
Дал рыси и прибавил ходу!
А может, скаковой любимец?
И обгоняет в скачках?
Ну, кукла, уходи,
Пошла к себе!
Глаз не мозоль!
Здесь будет попойка.
Не плачь, сестрица,
Здесь не место вольным.
У нас есть тоже сестры
В деревнях и лесах,
А не в столицах.
Иди себе спокойно, человек,
Своей дорогой.
Раз зеркало, я буду бриться!
И время есть.
Криво стекло,
Косая рожа.
Друзья в окно
Все это барахло –
Ему здесь быть негоже.
И сделаем здесь море,
Чтоб волны на просторе.
Да только чайки нет.
А зеркало, его долой –
Бах кулаком!
– Себя окровянил.
Склянка красных чернил это зеркало.
– Вояка с зеркала куском!
Порой жестоки зеркала. Они
Упорно смотрят,
И судей здесь не надо –
Поболее потемок!
– Годок!
Дай носовой платок!
– Владимир!
Володя!
– Он вымер! Он вымер
Сегодня!
Вымер и вымер!
Тебя не услышит!
Согнутый на полу
Владеет миром.
И не дышит.
– А это что? Господская игра,
Для белой барышни потеха?
Сидит по вечерам
И думает о муже,
Бренчит рукою тихо.
И черная дощечка
За белою звучит
И следует, как ночь
За днем упорно.
Кто играет из братвы?
– А это можем…
Как бахнем ложем…
Аль прикладом…
Глянь, братва,
Топай сюда,
И рокот будет, и гром, и пение…
И жалоба,
Как будто тихо
Скулит под забором щенок.
Щенок, забытый всеми.
И пушек грохот грозный вдруг подымется,
И чей-то хохот, чей-то смех подводный и русалочий.
Столпились. Струнный говор,
Струнный хохот, тихий смех.
– Прикладом бах!
Бах прикладом! – Смейся море!
Море смейся! Большой кулак бури,
Сегодня ходи по ладам…
В окопы неприятеля снарядом… раз!
В землянках светлый богоматери праздник,
Где земляки проводят тихо.
Нужду сначала кормят
Белым телом,
А потом червей.
Две смены, две рубашки:
Одна другой тесней.
Одно и то же кушанье двум едокам.
Ишь, зазвенели струны!
Умирать полетели.
Долго будет звенеть
Струнная медь.
– Вдарь еще разок,
Годок!
Гудит, как пчелы,
Когда пчеляк отымет мед.
Бах! Бах!
– Ловко, моряки.
Наше дело морское:
Бей и руши!
Бей и круши!
Ломите, ломайте.
Грабьте и грабьте,
Морские лапти!
Смелей! Не робь!
Не даром пухли,
Чинить найдутся,
А эту рухлядь,
Этот ящик, где воет цуцик,
На мостовую
За окно!
Пугать соседок
Эдак!
– Это дело подходящее,
Море, бурное оно.
Это по-нашенски,
А не по-нищенски.
Вдребезги
Ббаам-паах!
– Нынче море разгулялось,
Море расходилось,
Море разошлось.
Экая сила.
– Никого не задавило?
– Никак нет.
Только трех муравьев,
Вышедших на разведку.
Пылища. Силища!
– Где винтовка, детка?
Годок, сними того грача?
– Сейчас!
Тах!
Готов.
Попал?
– Упал.
Мертв.
– А где старуха?
Мать, ты здесь?
Жратвы!
Вина и лососины!
И скатерть белую.
Цветы. Стаканы.
Будет пир, как надо.
Да чтоб живей,
И мясо и жаркого,
Не то согнем в подкову!
– Годочки, будем шамать,
Ашать, браточки, кушать.
Жрать.
Сейчас пойдет работа-мама!
И за скулою затрещит.
А все же пахнет,
От мертвых дух идет.
– Владимир!
– Владимира ей надо – стонет!
А нас забыла, нас не хочет!
Давайте все морочить:
– Мы здесь!
– Я здесь, Оля!
– Я здесь, Нина!
– Я здесь, Верочка!
– Мяу!
– Вот смехота!
Тонким голосом
Кричи по-бабьему.
– Ребята, не балуйтесь
У гроба, у смерти.
– А ловко ты
Прикладом вдарил.
Как оно запоет,
Зазвенит, заиграет и птицей, умирая, полетело.
Аж море в непогоду.
Слушай, там в дверях
Дощечка:
«Прошу стучать».
Браток поставил «ка» – вышло:
«Прошу скучать»
На дверях гроба молодого,
Где сестры мертвого и вдовы.
Ха-ха-ха!
Какое дышло.
– И точно, есть о ком
Скучать той барышне-вдове
С седыми волосами.
Мы, ветер, принесли ей снег.
Ветер моря.
Море, так море!
Так, годочки,
Мы пройдем, как смерть
И горе.
С нами море!
С нами море!
Трупы валяются.
Море разливанное,
Море – ноздри рваные,
Да разбойничье,
Беспокойничье.
Аж грозой кумачовое,
Море беспокойничье,
Море Пугачева.
– Я верхним чутьем
Белого зверя услышал.
Олень! Слышу,
Пахнет белым!
Как это он бахнет!
За занавеской стоял,
Притаился, маменькин сынок.
Дал промах
И смеется.
Я ему: «Стой, малой!»
А он:
«Даешь в лоб, что ли?»
«Вполне свободно», – говорю.
Трах-тах-тах!
Да так весело
Тряхнул волосами,
Смеется,
Точно о цене спрашивается,
Торгуется.
Дело торговое,
Дело известное,
Всем один конец,
А двух не бывать.
К богу мать!
А, плевать!
«Вполне свободно, – говорю, –
Это можно,
Эту милость может
Море оказать».
Трах-тах-тах!
Вот как было:
Стоит малой:
«Даешь в лоб, что ли?» –
«Вполне свободно», –
Отвечаю.
Трах-тах-тах! Дым! И воздух обожгло.
Теперь лежит, златоволосый,
Чтобы сестра, рыдая, целовала.
«Киса, моя киса,
Киса золотая».
– Девочка, куда?
Пропуск на кошку!
Стой!
– Годок, постой,
Нет пропуска на кошку.
В окошко!
– Как звать?
– Марусей.
– Мы думали, маруха,
Это лучше.
– За стол садитесь, гости. –
Прямая, как сосна,
Старуха держится.
А верно, ей сродни Владимир.
Сын. Она угрюма и зловеща.
«Из-под дуба, дуба, дуба!»
Часам к шести.
Налей вина, товарищи.
Чтоб душу отвести!
Пей, море,
Гуляй, море,
Шире, больше!
Плещись!
Чтоб шумело море,
Море разливанное!
«Свадьбу новую справляет
Он веселый и хмельной… и хмельной»…
Вот денечки.
– Садись, братва, за пьянку!
За скатерть-самобранку.
«Из-под дуба, дуба, дуба!»
Садись, братва!
– Курится?
– Петух!
– О, боже, боже!
Дай не закурить.
Моя-тоя потухла.
Погасла мало-мало.
Седой, не куришь – там на небе?
– Молчит.
Себя старик не выдал,
Не вылез из окопа.
Запрятан в облака.
Все равно. Нам водка, море разливанное,
А богу – облака. Не подеремся.
Вон бог в углу –
И на груди другой
В терну колючем,
Прикованный к доске, он сделан,
Вытравлен
Порохом синим на коже –
Обычай морей.
А тот свечою курит…
Лучше нашей – восковая!
Да, он в углу глядит
И курит.
И наблюдает.
На самоварную лучину
Его бы расколоть!
И мелко расщепить.
Уголь лучшего качества!
Даром у него
Такие темно-синие глаза,
Что хочется влюбиться,
Как в девушку.
И девушек лицо у бога,
Но только бородатое.
Двумя рядами низко
Струится борода,
Как сумрачный плетень
Овечьих стад у озера,
Как ночью дождь,
Глаза передрассветной синевы,
И вещие и тихие,
И строги и прекрасны,
И нежные несказанной речью,
И тихо смотрят вниз
Укорной тайной,
На нас, на всю ватагу
Убийц святых,
На нашу пьянку
Убийц святых.
– Смотри, сойдет сюда
И набедокурит.
А встретится, взмахнет ресницами,
И точно зажег зажигалкой.
Темны глаза, как небеса,
И тайна вещая есть в них
И около спокойно дышит.
Озера синей думы!
– Даешь в лоб, что ли?
Даешь мне в лоб, бог девичий,
Ведь те же семь зарядов у тебя.
С большими синими глазами?
И я скажу спасибо
За письма и привет.
– Море! Море!
Он согласен!
Он взмахнул ресницами,
Как птица крыльями.
Глаза летят мне прямо в душу,
Летят и мчатся, машут и шумят.
И строго, точно казнь,
Он смотрит на меня в упорном холоде!
О ужасе рассказами раскрытые широко,
Как птицы мчатся на меня,
Синие глаза мне прямо в душу.
Как две морские птицы, большие, синие и темные,
В бурю, два буревестника, глашатая грозы.
И машут и шумят крылами! Летят! Торопятся.
Насквозь! Насквозь! Ныряют на дно души.
Так… Я пьян… И это правда…
Но я хочу, чтоб он убил меня
Сейчас и здесь над скатертью,
Что с пятнами вина, покрытая – Шатия-братия!
Убийцы святые!
В рубахах белых вы,
Синея полосатым морем,
В штанах широких и тупых внизу и черных,
И синими крылами на отлете, за гордой непослушной шеей,
Похожими на зыбь морскую и прибой,
На ветер моря голубой,
И черной ласточки полетом над затылком,
Над надписью знакомой, судна именем,
О, говор родины морской, плавучей крепости,
И имя государства воли!
Шатия-братия,
Бродяги морские!
Ты топаешь тупыми носками
По судну и земле,
И в час беды не знаешь качки,
Хоть не боишься ее в море.
Сегодня выслушай меня:
Хочу убитым пасть на месте,
Чтоб пал огонь смертельный
Из красного угла.
Оттуда бы темнело дуло,
Чтобы сказать ему – дурак!
Перед лицом конца.
Как этот мальчик крикнул мне,
Смеясь беспечно
В упор обойме смерти.
Я в жизнь его ворвался и убил,
Как темное ночное божество,
Но побежден его был звонким смехом,
Где стекла юности звенели.
Теперь я бога победить хочу
Веселым смехом той же силы,
Хоть мрачно мне
Сейчас и тяжко. И трудно мне.
– Бог! я пьян…– Назюзился… наш дядя…
– А время на судно идти. – Идем!
– Я пьян, но слушай…
Дай закурим!
И поговорим с тобой по душам.
Много ты сделал чудес,
Только лишь не был отцом.
Что там! Я знаю!
Ты девушка, но с бородой.
Ты ходишь в ниве и рвешь цветы,
Плетешь венки
И в воды после смотришься.
Ты синеглазка деревень,
Полей и сел,
С кудрявою бородкой –
Вот ты кто.
Девица! Хочешь,
Подарю духи?
А ты назначишь
День свиданья,
И я приду с цветами
Утонченный и бритый,
Томный.
Потом по набережной,
По взморью, мы пройдемся,
Под руку,
Как надо?
Давай поцелуемся,
Обнимемся и выпьем на «ты».
Иже еси на небеси.
– Братва, погоди,
Не уходи, не бесись!
– Русалка
С туманными могучими глазами,
Пей горькую!
Так.
– Братва!
Мы где увидимся?
В могиле братской?
Я самогона притащу,
Аракой бога угощу,
И созовем туда марух.
На том свете
Я принимаю от трех до шести.
Иди смелее:
Боятся дети,
А мы уж юности – «прости».
Потом святого вдрызг напоим,
Одесса-мама запоем.
О боги, боги, дайте закурить!
О чем же дальше говорить.
Пей, дядько, там в углу!
Ай!
Он шевелит устами
И слово произнес… из рыбьей речи.
Он вымолвил слово, страшное слово,
Он вымолвил слово,
И это слово, о, братья,
«Пожар!»
– Ты пьян? – Нет, пьяны мы.
– До свиданья на том свете.
– Даешь в лоб, что ли?
– Старуха! Ведьма хитрая!
– Ты подожгла.
Горим! Спасите! Дым!
– А я доволен и спокоен.
Стою, кручу усы, и все как надо.
Спаситель! Ты дурак.
– Дает! Старшой, дает!
В приклады!
Дверь железная!
Стреляться?
Задыхаться?

Старуха
(показываясь)

Как хотите!

Дата создания: 7–11 ноября 1921 г.

Рубрики стихотворения: Поэмы


pishi-stihi.ru - сегодня поговорим о стихах