Как писать стихи
Pishi-stihi.ru » Яков Полонский

«Перед закрытой истиной» Я. Полонский

(Посвящ. М. Л. Михайлову)
I
Когда-то в Мемфисе стоял Изиды храм,
Всей кастой царственной, учеными жрецами
‎      Благоговейно чтимый. Там,
В глубокой нише, за гранитными столбами,
‎‎      Покрытыми до потолка
Таинственных письмен узорными чертами,
‎‎      Стоял кумир, несчетные века
Переживающий, в народах знаменитый,
Бог весть, когда и кем со всех сторон покрытый
‎‎      Каким-то допотопным полотном.
Кумир тот, Истиной закрытой именуя
‎‎      И, только избранным толкуя
Значенье символов начертанных кругом,
Жрецы ей жертвы жгли с особым торжеством.
II
К её подножью шли не только царь-избранник,
Не только истый жрец, но и безвестный странник,
И воин, и купец, и сумрачный изгнанник,
(Из вавилонских стен бегущий от цепей,
‎‎      Иль из Афин – от славы слишком громкой),
И просто ученик, из-за чужих морей
Принесший лавра ветвь с дорожною котомкой.
Но видеть Вечную никто из них не мог…
Хотя на пьедестал с чела до самых ног
Спускаясь в тысячи неуловимых складок,
Казалось, не тяжел был девственный покров,
‎‎      Скрывающий разгадку всех загадок,
Задачу всех задач и тайну всех веков,
Никто не смел поднять и края покрывала…
Немая Истина заклятием богов
Каким-то ужасом холодным обдавала
‎‎      Умы запальчивых голов.
III
Был полдень. Тихий Нил среди своих песков
Роскошно нежился. Тяжелые ветрила,
‎‎      Сплетенные из тонких тростников,
Бродили медленно; – за ними крокодила
Зубчатая спина, сверкая, бороздила
Поверхность сонных струй. Вершины пирамид
Синелись в воздухе и солнце жгло гранит.
‎‎      От обелисков стала тень короче.
Народ по улицам сновал, как рой теней;
На Нил и на толпу, и на дворцы царей
‎‎      Глядели сфинксов каменные очи,
И тайной веяло от царственных могил.
Изиды темный храм отворен настежь был;
В тени его столбов широких на ступенях
Сидел маститый жрец и на его коленях
Лежал развернутый папирус: он читал,—
Он неподвижностью своей напоминал
‎‎      ‎      Богов сидящих изваянья,
И на его лице была печать молчанья.
IV
Был нем и пуст открытый настежь храм;
Как вдруг – шаги: по лестничным плитам
Идут в тени столбов и – спорят… «Это греки!»
Подумал старый жрец, приподнимая веки
‎‎    ‎        К своим насупленным бровям.
И двое юношей, два чужеземца с виду,
Руками голыми широкую хламиду
‎‎   ‎         Придерживая на груди,
Спросили у жреца: войти ли в храм? –
‎‎      ‎      ‎      ‎      ‎      «Войдите!» –
«Не здесь ли Истина?» –
‎‎      ‎      ‎      ‎      «Ступайте и смотрите». –
«Наставник!» – вымолвил один. – «Не осуди
Вопроса моего и не лиши ответа:
Что будет, если я без страха подойду
К закрытой Истине? и если я найду
Довольно смелости?..» –
‎‎      ‎      ‎      ‎      «Нет!» – возразил на это
Сопутник юноши, тревожный и худой,
Его плеча слегка дотронувшись рукой. –
«Себе не слишком верь и знай, – рука поэта
‎‎      Лишь сердцу повинуется; – а ты
Поэт, и знаешь сам, как робко сердце бьется…
Минерва строгая над чувствами смеется.
Бессмертной Истины холодные черты
‎‎      Лишь одному философу доступны:
Одно стремленье к ней в нас с нами рождено…» –
«Учитель! разве мы, ища ее, преступны?
И разве нам искать ее запрещено!
Казнить ли нас за то, что истины мы просим,
Что, жажду чувствуя, мы жажды не выносим…
Нет, что ни говори, а нами мудрено
Распоряжаются завистливые боги!»
V
И отвечал им жрец: «Богов законы строги:
Не оскорбляйте их!..» –
‎‎      ‎      ‎      ‎      «Но мы оскорблены:
Нам вместо истины дают пустые сны,
‎‎      Которые сбивают нас с дороги…
Так смею думать я, так смею говорить!»

На раздраженного бросая взгляд сердитый, –
‎‎      «Ты огорчен», – сказал старик маститый,
Не тем ли, что в сосуд не можешь моря влить?
‎‎      Ты невозможность называешь горем;
Разбейся в атомы, – и ты сольешься с морем
И будешь утолен иль новый примешь вид,
Чтоб жаждать вновь, пока вновь будешь не разбит». –
«Ты говоришь хитро, и мы с тобой не спорим:
Мы школьники, – а ты недаром страж богов.
Скажи мне, страж богов, ужели недостало
Ни в ком той смелости, чтоб с Истины покров
Поднять или сорвать, не тратя лишних слов.»
VI

‎      ‎      Жреца Изиды поражала
Надменность пришлеца; казалось, он привстал,
Чтоб отвечать ему, и мрачно отвечал:
«Да, был один смельчак, – святое покрывало
Он дерзко приподнял, но ахнул и упал:
Очнувшись, никого из нас он не узнал,
И все, что бредил он, так ново и так дико
‎‎      Казалось нам, что понимать его,
Безумца, не нашлось в толпе ни одного.
Не забывайте же, как страшно и велико
То, что от наших глаз Изидою сокрыто!»
И оба странника, заметно побледнев,
‎‎      ‎      Спустили с плеч свои хламиды
И с тайным трепетом вступили в храм Изиды;
А жрец прочел им вслед молитву нараспев,
Потом задумался – и долго, до заката,
Сидел, как бы решась дождаться их возврата.
VII

‎      День вечерел. Вершины пирамид
Своими верхними ступенями сияли,
‎‎      Дворцовых лестниц простывал гранит;
Меж дальних отмелей кой-где едва мелькали
‎‎      Повисшие над Нилом паруса;
Слетались ибисы на гнезда; тень ложилась,
Как будто для того, чтоб ярче золотилась
Заря, и пурпуром сквозили небеса.
‎‎      На роскошь приближающейся ночи
‎‎      Глядели сфинксов каменные очи
И тайной веяло от царственных могил.
‎‎      Изиды храм еще отворен был…
И тот же строгий жрец при входе на ступенях
Сидел, как статуя, со свитком на коленях.
VIII
Он ждал – и наконец из храма вышел тот,
‎‎      Кого товарищ называл поэтом.
Ему в лицо закат сиял горячим светом;
Он шел торжественно; с чела струился пот,
И кудри черные над ним венцом качались;
Полураскрытыми уста его казались,
Как-будто в первый раз он взором обнимал
Пространство – и ему в пространстве улыбались
И небо, и река, и камни…
‎‎      ‎      ‎      ‎      «Что?» – сказал
‎‎      Им пораженный жрец. –
‎‎      ‎      ‎      ‎      «Непостижимо!» –
Сказал восторженно поэт, шагая мимо:
«Она – гармония, – свет, – сила, – красота!
Все сердцем понято, – не имут слов уста…»
И не докончил он… И по ступеням храма
Сходил, как полубог, как светлый Аполлон,
Когда он шествует, стряхнувши горний сон,
Вкушать молебный дым земного фимиама.
IX

‎      Но не успел он скрыться за толпой,
Как по следам его, из-за столба, другой
‎‎      Явился – бледный, сумрачно-унылый;
‎‎      ‎      Казалось, попирая прах,
Он шел с презрительной улыбкой на устах.
‎‎      Лицо его дышало мертвой силой,
Зловещим пламенем в очах его сиял
‎‎      ‎      Вечерний свет лучей прощальных,
И голос тяжело, отрывисто звучал,
Как будто ум его, томясь, перегорал
‎‎      В хаосе дум нестройных и печальных.
Он говорил: «Ну да! я сознаю, что нет
‎‎      ‎      Во мне той смелости, чтоб разом
Нагую истину явить на Божий свет;
Но мне недаром дан несокрушимый разум:
Под вашей тайною скрывается – скелет,
Уничтожения всего символ нетленный…
Пустая вешалка – подставка всей вселенной…
Чтоб этот гордый мир не рухнул, страж богов,
Ты прав, что истину поставил под покров!»

И с этим словом он ушел, потупив очи.

Маститый жрец один сидел до поздней ночи:
Он долго наблюдал движение светил,
Потом глаза закрыл в глубоком размышленье
И медленно, как бы в пророческом томленье
Беседуя с двумя духами, говорил:
«Дух творчества! и ты, дух темный разрушенья!
Одно стремленье вас когда-нибудь сроднит…
Враждуйте, – потому что истина молчит!
Когда ж с народами она заговорит,
Мир вашу старую вражду, как сон, забудет.
Но, боги!—что тогда! ужель тогда не будет
Ни храма этого, ни этих пирамид?»

Дата создания: между 1850 и 1855 г.


Анализы стихотворений:
Ахматова; Бальмонт; Бродский; Брюсов; Бунин; Гумилев; Заболоцкий; Маяковский; Пастернак; Твардовский
И не только:
Апухтин; Баратынский; Батюшков; Белый; Блок; Вяземский; Державин; Есенин; Жуковский; Кольцов; Крылов; Лермонтов; Ломоносов; Майков; Некрасов; Никитин; Полонский; Пушкин; Суриков; Толстой; Тютчев; Фет; Хлебников; Цветаева; Языков.

pishi-stihi.ru - сегодня поговорим о стихах