Как писать стихи
Pishi-stihi.ru » Поэтический бэкграунд » Биографии

Владислав Ходасевич: биография

Владислав Ходасевич

…и душа моя идет путем зерна:
Сойдя во мрак, умрет – и оживет она.
(В. Ходасевич «Путём зерна»)

Владислав Фелицианович Ходасевич – поэт, мемуарист, литературный критик, переводчик, пушкинист. С. Гандлевский писал: «…У Ходасевича репутация гордеца, поэта высокомерного, и она вполне справедлива, если вернуть слову «высокомерие» его изначальное значение. Он действительно мерил жизнь высокой мерой, на свой аршин, исходя из идеальных о ней представлений и говоря с нею языком классической поэзии. Но если бы имелось только это, речь бы шла об обаятельном чудачестве, литературном донкихотстве; вернее, говорить за давностью времени было бы не о чем. Чрезвычайное впечатление от лирики В. Ходасевича объясняется, я думаю, совершенно раскованной головокружительной интонацией его стихов и совмещением несовместимого: возвышенного слога и низких материй – вроде потерянного пенсне или похорон полотёра Савельева…»

Детство и отрочество

Отец будущего поэта, Фелициан Иванович Ходасевич, выходец из обедневшей польской дворянской семьи, работал фотографом и держал в Москве магазинчик фотографических принадлежностей. Мать, Софья Яковлевна (в девичестве Брафман), еврейка по происхождению, воспитывалась в польской семье и выросла ревностной католичкой. 16 (28 по н. с.) мая 1886 г. у супругов родился шестой ребёнок, сын Владислав.

Мальчик появился на свет слабеньким, а через несколько дней после рождения у него на языке обнаружилась опухоль. Малыш заходился в плаче, но грудь не брал. Кормилицы одна за другой оказывались от хилого младенца, не жилец, мол. К счастью, все обошлось. Доктор-англичанин догадался прижечь злополучный волдырь ляписом, а добрая тульская крестьянка, Е. А. Кузина, взялась выкормить Владю. Она же со временем стала няней мальчика и верным цербером, защищающим его от неприятностей. Надо сказать, работы ей хватало… Худенький, часто болеющий Владя обладал уникальной способностью попадать в истории: то потеряется в большом городе, то кубарем скатится из окна второго этажа. Потом, стоя в углу за очередную шалость, всеобщий любимец размышлял о несправедливости жизни. Как же так? Ведь он пострадал, а его ещё и наказали… За такую вот рассудительность и серьезность один из соседей прозвал будущего поэта «маленьким старичком».

Как-то, отдыхая на даче под Петербургом, Владя прознал, что неподалеку живёт А. Майков и самостоятельно отправился знакомиться. Между известным поэтом и его юным поклонником состоялся прелюбопытный диалог.
– Вы поэт Майков?
Получив утвердительный ответ, осмелевший малыш продолжал:
– А я Владя Ходасевич. Я очень люблю Ваши стихи и даже могу прочесть наизусть «Мой сад с каждым днём увядает…»

Аполлон Николаевич внимательно прослушал выступление и даже похвалил чтеца. С тех пор мальчик чрезвычайно гордился знакомством с именитым литератором. Чуть позже, упражняясь в стихосложении, Владя беззастенчиво «воровал» из майковских стихотворений понравившиеся строчки, а, будучи уличённым в плагиате, оправдывался, что это всего лишь «совпадение».

Поначалу литература мало привлекала Владю, он грезил о балете. Впервые его сознательный интерес к поэзии проявился в 6-м классе 3-ей московской гимназии, где будущий поэт зачитывался произведениями А. Фета, Е. Баратынского, А. Пушкина.

Первые шаги в литературе

После окончания гимназии, в 1904 г. Владислав Ходасевич поступил в Московский университет на юридический факультет, но в сентябре того же года перевелся на историко-филологический факультет. Учился он неровно: то бросал университет, то вновь возвращался в ряды студентов, но курса так и не окончил. Зато с середины 1900 г.г. Ходасевича знала вся литературная Москва. Поэт регулярно публиковал стихи в газетах и журналах, был завсегдатаем телешовских «сред» и творческих вечеров у Б. Зайцева, посещал Литературно-художественный кружок, бывал у В. Брюсова, а в свободное время самозабвенно играл в карты.

В 1905 г. Владислав Фелицианович женился на эксцентричной богачке Марине Рындиной. Вместе они смотрелись несколько странно и в то же время весьма гармонично: белокурая высокая красавица и неправдоподобно худой поэт в лакированных туфлях и длиннополом сюртуке с цепким взглядом темных глаз, поблескивающих из-под пенсне. Марина одевалась только в чёрные или белые платья, а высокую прическу украшала раздвижным браслетом, отделанным жемчугом и бирюзой. В своем доме Рындина кроме кошек и собак держала попугая, обезьяну и ручного ужа. Последнего эпатажная барышня иногда носила на шее вместо ожерелья. Однажды в театре, пока Марина была увлечена происходящим на сцене, ужик переполз в соседнюю ложу и наделал переполоху. Беглеца изловили и вернули хозяйке, но из театра супругам пришлось уйти. В другой раз причиной переполоха стала сама Рындина, когда, изображая Леду, явилась на одну из вечеринок обнаженной с хрустальным лебедем в руках.

Зимой молодые жили в Москве, а на лето выезжали в Лидино, имение Марины под Бологим. Владислав Фелицианович писал стихи, часами просиживал за чтением Пушкина, а Рындина, великолепная наездница, с раннего утра носилась верхом по окрестностям в одной ночной рубашке с ниткой жемчуга на шее. В 1905 г. Ходасевич выпустил свой первый сборник «Молодость», многие стихотворения из которого были посвящены любви поэта к эпатажной блондинке.

Этот брак продлился недолго. Однажды Владиславу Фелициановичу пришлось уехать в Петербург по издательским делам, а Марина тем временем сошлась с Сергеем Маковским, издателем журнала «Аполлон». Обескураженный таким поворотом событий Ходасевич съехал от бывшей жены, снял несколько меблированных комнат в «Балчуге» и с головой ушел в работу.

«Счастливый домик»

В 1910-1911 г.г. Виктор Фелицианович пережил ряд личных драм. Страдая от болезни легких, он решил отправиться в Венецию, надеясь не только поправить здоровье, но и повидаться с Евгенией Муратововой, женой беллетриста и переводчика П. П. Муратова, с которой ещё в Москве имел мимолётный роман. Встреча состоялась, но красавица Женечка объявила о прекращении отношений, и подавленный Ходасевич вернулся в Россию. Вскоре в семье поэта случилась страшная трагедия: в дорожном происшествии погибла его мать, а спустя несколько месяцев скончался от грудной жабы отец.

Смерть родителей подкосила Ходасевича, и в одиночку он едва ли справился бы со своим горем, но рядом оказалась чуткая, понимающая женщина. Анна Ивановна Гренцион (в девичестве Чулкова), удивительно хорошенькая и жизнерадостная, стала для поэта добрым другом и терпеливой сиделкой. Первое время пара жила гражданским браком (официально поэт ещё являлся супругом М. Рындиной). Сына Гаррика от первого мужа Анна Ивановна отправила к своим родителям. Виктор Фелицианович работал в издательстве «Польза»: писал рецензии и фельетоны, переводил на русский произведения Мицкевича, Пшибышевского, Реймонта. В 1914 г. Ходасевич выпустил свой второй сборник «Счастливый домик» с посвящением: «Жене моей Анне». А потом грянула Первая Мировая… По состоянию здоровья поэту несколько раз продлевали «белый билет», а потом вдруг признали годным и призвали в армию. Пришлось обращаться за помощью к А. М. Горькому.

В 1916 г. семью постигло новое несчастье. На дружеской вечеринке Владислав Фелицианович крепко выпил, в темноте шагнул через балкон второго этажа и серьезно повредил позвоночник. Для поправки здоровья Нюра отправила мужа в Коктебель к Максимилиану Волошину, определив ему в сопровождающие десятилетнего Гаррика, а позднее и сама присоединилась к своим мужчинам. Южное солнце сделало свое дело: поэт загорел, воспрял духом и почти не мучился от болей в спине. Счастливое семейство вернулось в Москву. В 1917 г. Анна Ивановна и Владислав Фелицианович обвенчались.

«Ноябрьское негреющее солнце…»

Февральскую революцию 1917 г. Ходасевич встретил восторженно, а после прихода к власти большевиков одним из первых вступил в Союз писателей. Вскоре пришло прозрение: революция, которую поэт считал «очистительным огнем» для России, превратилась в огненный вихрь, грозивший уничтожить все на своем пути. Не без горечи поэт убедился, что «при большевиках литературная деятельность невозможна» и отныне решил писать стихи « разве лишь для себя».

Чтобы прокормить семью, Владислав Фелицианович брался за любое дело: служил секретарем третейского суда, вел занятия в литературной студии московского Пролеткульта, поочередно с другими известными литераторами стоял за прилавком книжной лавки, а Нюра работала там же кассиршей. Зиму 1919-20 г.г. поэт впоследствии вспоминал в своих мемуарах: «В полуподвальном этаже нетопленого дома, в одной комнате, нагреваемой при помощи окна, пробитого – в кухню. Трое в одной маленькой комнате, градусов 5 тепла. За стеной в кухне на плите спит прислуга. С Рождества, однако, пришлось с ней расстаться: не по карману. Колол дрова, таскал воду, пек лепешки, топил плиту мокрыми поленьями…»

В таких кошмарных условиях Ходасевич закончил свой третий сборник «Путём зерна», а весной 1920 г. от голода и холода слёг с острой формой фурункулеза. Должного лечения он не получал, приходившая запоздно с работы Анна Ивановна сама меняла бинты. Вскоре Ходасевичи перебрались в Петроград. А. М. Горький выхлопотал для них паек и подыскал жилье.

Найденная автором «Буревестника» сырая и холодная комната, в которой раньше располагался антикварный магазин, оказалась непригодной для жилья. Владислав Фелицианович вновь заболел, врач диагностировал отек лёгких. Узнав об этом, друзья организовали переезд Ходасевичей в писательское общежитие «Дом Искусств». Когда болезнь отступила, поэт устроился в издательство «Всемирная литература», читал стихи и выступал с докладами на творческих вечерах. В гостях у Ходасевичей бывали Н. Гумилёв, М. Зощенко, В. Каверин, О. Мандельштам и др.

«Быть вместе и уцелеть…»

В декабре 1921 г. в «Доме Искусств» появилась молодая армянская поэтесса Нина Николаевна Берберова, тут же обратившая на себя внимание уже немолодого поэта. Окружающие заметили, что девушка тоже проявляет к Владиславу Фелициановичу неподдельный интерес. Как раз в это время Анне Ивановна уехала в санаторий лечиться от туберкулёза. От знакомых она узнала о романтической связи Ходасевича с Ниной, но поверить в это не могла. Однако по приезду домой обманутая женщина убедилась в неверности мужа: «Через месяц я вернулась из санатория днем. Влади не было дома, но на столе стояла бутылка вина и корзиночка из-под пирожных. Когда пришел Владя, я спросила: «С кем ты пил вчера вино?» Он сказал: «С Берберовой».»

С тех пор наша жизнь перевернулась. Владя то плакал, то кричал, то молился и просил прощения, а я тоже плакала. У него были такие истерики, что соседи рекомендовали поместить его в нервную лечебницу. Я позвала невропатолога, который признал его нервнобольным и сказал, что ему нельзя ни в чем противоречить, иначе может кончиться плохо. Временами он проклинал Берберову и смеялся над ней. Но если он не видел ее дня два-три, то кричал и плакал, и я сама отправлялась к Берберовой, чтобы привести ее к нам для его успокоения…»

В 1922 г. в свет вышла «Тяжелая Лира» – четвертая книга стихов В. Ходасевича. В начале лета того же года поэт отправился в Москву, якобы на встречу с издателем, следом за ним уехала и Берберова. Оказывается ещё раньше, в апреле, любовники договорились уехать в Европу. Под ярким весенним солнцем в Михайловском саду Виктор Фелицианович озвучил перед Ниной задачу – быть вместе и уцелеть, и она ответила согласием.

22 июня 1922 г. Ходасевич и Берберова отбыли через Ригу в Берлин. Необходимые документы им помог оформить А. М. Горький. На личную встречу с женой поэт не решился. Через 2 дня после его отъезда Анна Ивановна получила написанное, видимо, уже в дороге письмо, которое начиналось словами: «Моя вина перед тобой так велика, что я не смею даже просить прощения…»

Скитания по Европе

Отъезд из России был очень похож на бегство. С собой Ходасевич успел захватить единственное сокровище – восьмитомное собрание сочинений А. С. Пушкина:

…Но восемь томиков, не больше, –
И в них вся родина моя.

Вам под ярмо подставить выю
И жить в изгнании, в тоске,
А я с собой мою Россию
В дорожном уношу мешке.

В Берлине русских проживало столько, что порой поэту казалось, что он никуда не уезжал из Петрограда. Ходасевич и Берберова поселились в пансионе в Крампе среди эмигрантов-богатеев, сумевших удрать из России перед революцией. Хамство и беспардонность соседей безмерно раздражали поэта, но (хвала небесам!) оставались здесь ещё те люди, с которыми Владислав Фелицианович мог общаться и дружить. В Берлине тех лет можно было встретить С. Есенина, В. Набокова, Б. Пастернака, Н. Бердяева. Однажды Ходасевич всю ночь пропьянствовал с Ф. Шаляпиным и А. Горьким.

Следуя своей теории о пути зерна, Владислав Фелицианович всеми силами пытался «прорасти»: сотрудничал со многими русскими издательствами в Берлине и продолжал печататься в России. К 1923 г. Берлин неожиданно опустел: издательства закрылись, русские литераторы разъехались кто куда. Некоторое время Ходасевич и Берберова жили в Праге, потом уехали с Горьким в Мариенбад, немного погостили в Ирландии, у сестры Нины, и снова вернулись к Горькому в Сорренто.

К 1925 г. супруги поняли, что возвращение в Советскую Россию равносильно самоубийству. Нужно было приставать к какому-то берегу. Они обосновались в Париже. Владислав Фелицианович печатался в газетах «Дни» и «Последние новости». Среди эмигрантов своим он так и не стал, жил обособленно, исповедуя пушкинское: «Ты царь. Живи один».

Последние стихи

В 1927 г. вышли 2 последних поэтических книги Ходасевича – «Стихотворения» и «Сборник стихов», в который вошёл новый цикл «Европейская ночь». В феврале 1927 г. Владислав Фелицианович возглавил литературный отдел газеты «Возрождение» и вскоре стал ведущим литературным критиком русского зарубежья. За подписью «Гулливер» он совместно с Берберовой рецензировал произведения М. Зощенко, З. Гиппиус, М. Булгакова, И. Бунина, Г. Иванова. С 1928 г. поэт работал над романом-судьбой «Некрополь. Воспоминания», закончил биографическую книгу о Г. Державина.

Тем временем душевное состояние Владислава Фелициановича оставляло желать лучшего. Целеустремлённая активная Нина нуждалась в развитии, а Ходасевич страшился будущего. Он смертельно устал от рутины, неустроенности и собственной ненужности. Берберова не могла выйти из дома, боясь, что муж откроет газ или выбросится из окна. Спустя годы, вспоминая о годах жизни с Ходасевичем, в книге «Курсив мой» она напишет: «Он боится мира… Он боится будущего… Он боится нищеты… боится грозы, толпы, пожара, землетрясения. Он говорит, что чувствует, когда земля трясется в Австралии, и правда: сегодня в газетах о том, что вчера вечером тряслась земля на другом конце земного шара, вчера он говорил мне об этом. Мне все равно, что где-то землетрясение, для меня, по правде сказать, земля трясется все время, грозы бояться – для меня все равно, что бояться дождика. Пожар? Ну, так возьмем подмышку кое-какие книги и бумаги (он – свои, я – свои) и выйдем на улицу. Что касается толпы, то так как я не ношу ни перьев, ни фруктов на шляпе, ни накрахмаленных юбок, то я не боюсь, что меня сомнут. Я сама – часть толпы…»

В 1932 г. Нина решилась на разрыв. Она ушла не внезапно, предварительно все обдумала, наварила ему на 3 дня борща, перештопала все носки, собрала вещички в чемодан, взяла ящик для бумаг и шагнула в неизведанное… Ее уход стал крушением всех надежд. Теперь Ходасевичу не за что было бороться. Он поставил крест на уже начатой биографии Пушкина, материалы для которой собирал всю жизнь, и совершенно сник.

После нескольких неудачных попыток вернуть Берберову Владислав Фелицианович в 1933 г. женился на Ольге Борисовне Марголиной, племяннице М. А. Алданова. О четвертой супруге поэта сведений почти не сохранилось. Известно лишь, что на момент знакомства с поэтом ей было около сорока лет, в Париже она жила с сестрой и зарабатывала на жизнь вязанием шапочек. Когда Владислав Фелицианович остался один, Ольга Борисовна стала навещать его, помогала по хозяйству и однажды осталась насовсем. Стихов Ходасевич уже не писал, а в конце января 1939 г. снова слёг. На этот раз болезнь оказалась сильнее него…

«Во мне конец, во мне начало…»

Для литературного Парижа кончина Ходасевича не стала неожиданностью. Поэт и раньше постоянно болел, а в последнее дни совсем сдал: сильно исхудал, пожелтел и страдал от невыносимой боли «где-то внутри». Виктор Фелицианович и сам понимал, что дни его сочтены. В разговоре с кем-то из друзей он как бы между прочим однажды проронил: «а, кажется, мне уже не подняться…», скрывая за напускной веселостью свой страх.

Это была долгая и мучительная смерть… Обессилевшего поэта поместили в городской госпиталь Бруссе, где он провел одиннадцать суток. Доктора никак не могли определиться с диагнозом: одни подозревали рак печени, другие склонялись к тому, что у больного серьезные проблемы с кишечником, однако в необходимости срочной операции не сомневались ни те, ни другие. Тем временем за дверью палаты томились в ожидании вердикта врачей заплаканная Ольга Марголина и окаменевшая от горя Нина Берберова.

Операция была проведена 12 июня в частной клинике Альма, но желаемого результата она не принесла. 14 июня 1939 г. в 6 часов утра В. Ф. Ходасевич скончался. Похоронили поэта по на кладбище Булонь-Бийанкур под Парижем.

P. S.

Марина Рындина стала супругой С. Маковского и уехала из России. Умерла в эмиграции, в 1973 г.

Анна Ивановна Ходасевич осталась в Советской России, нуждалась, лечилась от туберкулёза. Поэт писал бывшей жене письма и отправлял посылки. Со временем женщина сочла переписку бессмысленной и перестала отвечать. Ее сын Эдгар Гаррик стал киноактером. Умерла А. И. Ходасевич в 1964 г., успев закончить книгу воспоминаний о бывшем супруге.

Нина Николаевна Берберова в 1932 г. вышла замуж за художника Н. Макеева. В 1950 г. уехала на ПМЖ в США. Преподавала русский язык и литературу в Принстоне и Йеле. Перед смертью побывала в Советском Союзе. Скончалась в 1993 г.

Ольга Борисовна Марголина пережила мужа всего на три года. Во время оккупации Франции она, как еврейка, прошла регистрацию и стала носить на груди жёлтую звезду. В июне 1942 г. Марголину схватили, отправили в концлагерь Дранси, а затем в Освенцим, где она погибла.


Что писали классики 2 марта в разные годы. Кляните нас: нам дорога свобода… (Афанасий Фет) 1891 г. На улицах (февраль 1917 г.) (Валерий Брюсов) 1917 г. Кровных коней запрягайте в дровни… (Марина Цветаева) 1918 г.

Стихи, написанные 1 марта. Когда колокола торжественно звучат… (Аполлон Григорьев) 1846 г. Уж вечер светлой полосою… (Александр Блок) 1909 г. Освобожденная Россия (Валерий Брюсов) 1917 г. А уж так: ни о чем… (Марина Цветаева) 1922 г.

Какие стихи классики написали 28 февраля. Всё, что волшебно так манило… (Афанасий Фет) 1892 г. Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?… (Александр Блок) 1910 г. Еще раз, может быть, в последний… (Валерий Брюсов) 1921 г.


Смотри также:



pishi-stihi.ru - сегодня поговорим о стихах