Как писать стихи
Pishi-stihi.ru » Владимир Маяковский

«Лицо классового врага» В. Маяковский

I. Буржуй-нуво
Распознать буржуя –
                                   просто
(знаем
           ихнюю орду!):
толстый,
              низенького роста
и с сигарою во рту.
Даже
        самый молодой –
зуб вставляет
                       золотой.
Чудно стрижен,
                         гладко брит…
Омерзительнейший вид.
А из лысинных целин
подымается –
                        цилиндр.
Их,
     таких,
              за днями дни –
раздраконивал
                        Дени.
А буржуй –
                   завел бородку
(зря соваться –
                          нет причин),
влез,
        как все,
                    в косоворотку
и почти
            неотличим.
Вид
      под спеца,
                       худ с лица –
не узнаешь подлеца.
Он вшой
              копошится
                               на вашем теле,
никак
         не лезет
                       в тузы,
гнездится
                под вывеской
                                     разных артелей,
дутых,
          как мыльный пузырь.
Зал
      парадных
                     не любит он,
по задворкам
                      ищите хвата.
Где-то он
                закупает лен,
где-то
          хлеб
                  у нас
                           перехватывает.
Он лавку
               украсит
                            сотнею ваз…
Куда
        государственным органам!
В такую
             любезность
                                обсахарит вас,
что вы
           прослезитесь растроганно.
Не сам
           штурмует,
                            тих да хитёр,
сначала
              движется
                              парламентёр:
он шлет
             в канцелярский замок
своих
          расфуфыренных самок.
Бывает,
             раскиснет партиец иной:
– И мне бы
                    влюбиться
                                      в звезду из кино! –
мечтает,
              ничем не замаран…
А частник
                встает
                           за его спиной,
как демон
                сзади Тамары.
«Не угодно ли взаймы?
Что вы?
              Ах!
                    Сочтемся мы!..»
И идет
            заказ
                     на сии дрова
в артель
              гражданина Сидорова.
Больше,
             Сидоров,
подноси
              даров!
И буржуй,
                от чувства великого,
из уральского камня,
                                 с ласкою,
им
     чернильницу с бюстом Рыкова
преподнес
                 в годовщину февральскую.
Он купил
               у дворника брюки
(прозодежда
                    для фининспектора), –
а в театре
                сияют руки
всей игрой
                  бриллиантного спектра.
У него
          обеспечены рублики –
всем достояньем республики.
Миллионом набит карман его,
а не прежним
                     советским «лимоном».
Он мечтает
                   узреть Романова…
Не Второго –
                      а Пантелеймона.
На ложу
             в окно
                       театральных касс
тыкая
         ногтем лаковым,
он
    дает
            социальный заказ
на «Дни Турбиных» –
                                    Булгаковым.

Хотя
        буржуй
                    и лицо перекрасил
и пузо не выглядит грузно –
он волк,
            он враг
                        рабочего класса,
он должен быть
                         понят
                                   и узнан.
Там,
       где речь
                     о личной выгоде,
у него
          глаза навыкате.
Там,
       где можно пролезть
                                       для своих нажив,
там
      его
            глаза – ножи.
Не тешься,
                  товарищ,
                                 мирными днями.
Сдавай
             добродушие
                                  в брак.
Товарищи,
                 помните:
                               между нами
орудует
             классовый враг.
II. Новый кулак
Кулака увидеть –
                             просто –
посмотри
               любой агит.
Вон кулак:
                ужасно толстый,
и в гармошку сапоги.
Ходит –
              важный,
волосья –
                  припомажены.
Цепь лежит
                   тяжелым грузом
на жилетке
                  через пузо.
Первый пьяница
                           кулак.
Он гуляка из гуляк –
и целуется с попами,
рабселькорам на память.
Сам,
        отбился от руки,
всё мастачат
                     батраки.
Сам,
        прельщен оконным светом,
он,
     елозя глазом резвым,
ночью
          преда сельсовета
стережет
               своим обрезом.
Кулака
           чернят –
                          не так ли? –
все плакаты,
                    все спектакли.

Не похож
               на кулачество
                                     этот портрет.
Перекрасил кулак
                             и вид
                                      и масть.
Кулаков
             таких
                      почти и нет,
изменилась
                   кулачья видимость.
Сегодня
             кулак
                      и пашет,
                                    и сам
на тракторе
                  прет, коптя,
он лыко
            сам
                   дерет по лесам –
чтоб лезть
                 в исполком
                                   в лаптях.
Какой он кулак?!
                          Помилуй бог!
Его ль
           кулаком назовем?
Он
     первый
                 выплатил
                                 свой налог
и первый
               купил заем.
А зерно –
                 запрятано
чисто и опрятно.
Спекульнуть получше
на голодный случай.
У него
          никакого батрачества,
крестьянин
                  лучшего качества.
На семейном положеньице, –
чтоб не было
                     зря
                           расходца,
каждый сын
                   весною женится,
а к зиме
              опять расходится.
Пашут поле им
                         от семи до семи
батраков семнадцать
под видом семьи.
Попробуй
                разобраться!
Иной
         работник
                        еще незрел,
сидит
          под портретом Рыкова,
а сам у себя
                     ковыряет в ноздре,
ленясь,
            дремля
                        и покрикивая.
То ли дело –
                      кулак:
обхождение –
                        лак.
Все дворы
                 у него,
                            у черта,
учтены
            корыстным учетом:
кто бедняк
                 и который богатый,
где овца,
               где скот рогатый.
У него
          на одной на сажени
семенные культуры рассажены.
Напоказ,
              для начальства глазастого,
де –
         с культурой веду хозяйство.
Но
     по-прежнему –
                               десятинами
от трехполья
                     веет сединами.
И до этого дня
                        наш советский бедняк
голосит
             на работе
                             «Дубину»,
а новейший кулак
                             от культурнейших благ
приобрел
               за машиной машину.
«Эх, железная,
                        пустим.
Деревенщина –
                          сама пойдет.
Заплатит, –
                   получим
                                 и пустим».
Лицо приятное,
                         ласковый глаз,
улыбка
            не сходит с губ.
Скостит
             на копейку
                              задолженность с вас,
чтоб выпотрошить –
                                  рупь.
Год, другой –
                       и вся округа
в кабалу
              затянута туго.
Трут в поклонах
                          лбом онучи:
«Почет
            Иван Пантелеймонычу».
Он добряк,
                 но дочь, комсомолку,
он в неделю
                    со света сживет.
«Где была?
                   Рассказывай толком!
Набивала
                детьми
                            живот?»
Нет управы.
                   Размякло начальство
от его
          угощения частого.
Не с обрезом
                      идет под вечер, –
притворясь,
                   что забыл о вражде,
с чаем
           слушает радиоречи –
уважаемых вождей.
Не с обрезом
                     идет
                             такой мужик.
Супротив милиции…
                                  Где ж им?!
Но врагу своему
                          сегодня
                                       гужи
он намажет
                   салом медвежьим.
И коняга,
              страшась медведя,
разнесет
               того, кто едет.
Собакой
             сидит
                       на своем добре.
У ямы,
           в кромешной темени,
зарыта
            деньга
                       и хлеб, –
                                      и обрез
зарыт
          до поры до времени.
Кулак орудует,
                        нечего спать.
Будем крепче, чем кремни.
Никаким обрезом
                            обратно и вспять
не повернуть
                     советского времени.
Хотя
        кулак
                  лицо перекрасил
и пузо
           не выглядит грузно –
он враг
            и крестьян,
                              и рабочего класса,
он должен быть
                         понят
                                  и узнан.
Там,
       где речь
                     о личной выгоде,
у него
          глаза навыкате.
Там,
       где брюхо
                        голодом пучит,
там
       кулачьи
                     лапы паучьи.
Не тешься,
                  товарищ,
                                 мирными днями,
сдавай
            добродушие
                                 в брак.
Товарищ,
               помни:
                          между нами
орудует
             классовый враг.

Дата создания: 1928 г.



pishi-stihi.ru - сегодня поговорим о стихах